ответил отрицательно.
Подозреваемый в свою очередь отверг такого рода сообщения и повторил всё то, что ранее утверждал на допросе в полиции — супругу не убивал и замыслов таких не вынашивал, 16 декабря он ушёл из дома до возвращения Терезы, сумку с ценными вещами и коробку с документами он уносил из дома по просьбе жены ввиду скорого ремонта. Роллинджер всё время оставался совершенно спокоен и его невозмутимость до некоторой степени сбивала с толку. Глядя со стороны, можно было подумать, будто он не понимает серьёзности момента, который можно было без преувеличения назвать судьбоносным.
Самой интересной частью заседания коронерского жюри стала встреча «глаза в глаза» Лины Хекер с бывшим любовником. Женщина рассказала как об интимных отношениях с Майклом, посещениях его квартиры и подаренных им ювелирных украшениях, так и его обещании решить все проблемы с женой. По её словам, Роллинджер в начале декабря заявил ей, что проблемы с женой должны будут разрешиться в течение ближайших 2-х месяцев (дословно «in two months time everything would be all right»).
Коронер, чрезвычайно довольный услышанным, прервал Лину и обратился к Роллинджеру с просьбой прокомментировать слова его любовницы. Роллинджер словно бы очнулся, поднял на коронера глаза и попросил уточнить, о какой именно любовнице идёт речь. Берц раздражённо рявкнул: «Она стоит перед вами». Майкл повернулся к Лине, долго и внимательно посмотрел ей в лицо, после чего ровным и даже умиротворённым голосом заявил, что… не знаком с «этой» женщиной.
Сцена была разыграна великолепно. Роллинджер неожиданно показал себя незаурядным актёром. Не каждый человек, оказавшийся на его месте, выдержал бы долгий взгляд и сохранил бы в ту минуту полное бесстрастие! По словам журналистов, присутствовавших на этом заседании, если не знать в точности, что Лину и Майкла на протяжении 2-х лет связывали интимные отношения, то можно было поверить в то, будто Роллинджер и впрямь видит эту женщину впервые.
Все, лично наблюдавшие эту сцену, остались в крайнем недоумении от увиденного, и мы вряд ли сильно ошибёмся, сказав, что Роллинджеру удалось по-настоящему удивить зрителей. В газетных заметках, посвящённых заседанию коронерского жюри 22 декабря, высказывалось предположение, согласно которому Майкл Роллинджер, по-видимому, попытается симулировать сумасшествие и его неспособность опознать любовницу была призвана убедить членов жюри в неадекватности подозреваемого. Сложно сказать, как обстояли дела на самом деле и действительно ли Майкл имел намерение «включить дурака», но предложенное объяснение представляется весьма вероятным.
Хотя, как мы увидим из дальнейшего хода событий, Роллинджер не пошёл этим путём и потерю рассудка симулировать не пытался.
Коронерское жюри без каких-либо колебаний и проволочек квалифицировало смерть Терезы Роллинджер как умышленное убийство и зафиксировало обоснованность подозрений в отношении мужа. Подобное решение следует признать вполне ожидаемым, во-первых, потому, что коронер Берц во всём следовал руководящим установкам окружного прокурора, а во-вторых, ввиду того, что поведение Майкла Роллинджера и впрямь выглядело весьма и весьма подозрительно. К тем его объяснениям, что прежде были даны полиции, он ничего добавить не смог либо не пожелал, а потому подозрения от себя отвести не сумел.
Сразу после окончания заседания Майклу был предъявлен ордер на арест, и он отправился в окружную тюрьму уже в статусе лица, официально обвинённого в убийстве жены. Роллинджер оставался совершенно невозмутим, и по его лицу и поведению невозможно было понять, что он думает и чувствует.
После оформления в тюремной канцелярии и препровождения в одиночную камеру Майкл в одиночестве не остался. К нему явился католический священник Матиас Барт (Mathias Barth), проникновенно и даже ласково поговоривший с обвиняемым. Он увещевал Майкла облегчить душу признанием вины, если только тот действительно виноват. Майкл выслушал монолог преподобного, не перебив его ни разу, после чего заявил, что не убивал жену и признаваться ему не в чем — на том его общение со священником и закончилось.
Отчёт о событиях того дня будет неполон без рассказа ещё об одной любопытной истории. Уже упоминавшийся ранее Фердинанд Набихт, родной брат убитой женщины, вечером 22 декабря пригласил в свой дом журналистов крупнейших местных газет и рассказал им о телеграмме, полученной от родственников из Богемии, если точнее, родной сестры, проживавшей в доме отца. По словам Фердинанда, никто из европейских родственников ещё не знал о трагических событиях в Чикаго. Продолжая своё повествование, Фердинанд сообщил, что сестре приснился сон, в котором она оказалась в Чикаго перед домом на Рэйсин-авеню, в котором проживала Тереза и её дети. В своём сновидении сестра попыталась войти в дом, но ей навстречу вышла племянница «Тони» — имелась в виду Антония Роллинджер, дочь Терезы и Майкла — которая обняла тётушку и, заливаясь слезами, проговорила: «Они забрали папу для того, чтобы убить, так как он убил маму» («They’re taking papa away, and are going to kill him, just like he did mamma. Save him.»).
Потрясённая необычным сновидением сестра проснулась, и едва открылось почтовое отделение, дала телеграмму Фердинанду с просьбой рассказать о происходящем в Чикаго. Фердинанд дал ответную телеграмму, в которой сообщил о гибели Терезы и постановлении коронерского жюри. В подтверждение своих слов Фердинанд предъявил газетчикам полученную из Европы телеграмму и собственный ответ. Журналисты поцокали языками, покачали головами и со словами «чудны дела Твои, Господи!» разошлись. Сообщения о необычном сновидении сестры убитой женщины появились в последующие дни в местной прессе, благодаря чему нам эта история и известна.
Тереза Мэри Роллинджер, в девичестве Набихт. Это была довольно состоятельная женщина, владевшая в Богемии — это нынешняя Чехия — большим домом и земельным участком. Муж её, Михаэль Роллингер, показал себя в Чикаго неплохим предпринимателем, но люди, знавшие эту семью близко, сходились в том, что без материальной поддержки жены Михаэль ничего бы не достиг — он был малообразован и не очень-то умён. Именно Тереза подталкивала мужа к новым свершениям и побуждала к переезду в США. В конечном итоге она своего добилась, вот только счастья это ей не принесло…
Своеобразным венцом событий того дня — или заключительным аккордом, если угодно — стало заявление для прессы, сделанное инспектором Максом Хейдельмейером, тем самым командиром 5-го дивизиона полиции, что прежде безуспешно «колол» Роллинджера «на сознанку». Казалось бы, какое дело крупному полицейскому чину до отдельно взятого обвиняемого в убийстве — таковых обвиняемых томилось в окружной тюрьме не менее пары сотен человек! Однако Роллинджер, судя по всему, сильно уязвил самолюбие высокопоставленного полицейского, и тот, узнав о решении коронерского жюри, не смог молчать. Собрав журналистов, инспектор разразился пространным и совершенно бессодержательным монологом, всю суть которого можно было вместить всего в одну фразу, произнесённую в самом начале речи: «Мы поймали
